Сергей Булыга 
Бродяга и фея

Булыга Сергей
Бродяга и фея

Сергей БУЛЫГА 
БРОДЯГА И ФЕЯ 
Шел по дороге бродяга. Но не просто бродяга, а бродячий мастеровой, и все же будем называть его для краткости бродягой. Так что вот шел по дороге бродяга, и не было у него с собой ничего, кроме котомки за спиной, а в котомке - немудрящий столярный инструмент. Нет, даже не столярный, а просто так, безделица: ножики, буравчики, стамески на четыре случая, ножовка, молоток и, конечно, нутромер. Дело в том, что наш бродяга промышлял щепным товаром, мелочью, а более всего любил он делать флюгер петушком. Для этого он брал горбушку желательно, осины - и резал, вытачивал, сверлил как надо, а на хвосте у флюгера распушал кудрявые стружки - и получался почти что настоящий петушок. Петушка поднимали на крышу, и там он вертелся на ветру, а по утрам, с восходом солнца, флюгер громко кукарекал. Звонко и красиво. Вот такой был этот бродяга, бродячий мастеровой. 
Да вот только беда была в том, что подобные флюгеры за большое мастерство не считались. Делать-то их несложно - стоило лишь в клюв петушку вставить короткую стружку от древесного хмеля, а дальше... Всходило солнце, подсыхала роса, стружка начинала едва заметно трепетать и заводить зубчатку, потом зубчатка срывалась, открывала голосники, и флюгер кричал зарю. Вот и все, забава и только. А если б бродяга, подобно другим мастеровым, умел делать замок на чужие шаги или механическую лошадь - ее не нужно кормить, - или хотя бы самогорящий очаг, вот тогда бы его везде встречали с почетом. А так... флюгеры были почти в каждом доме, спроса на них почитай что никакого, да и стоили они дешево. 
Но он другого не умел. А еще больше не любил, и даже учиться другому не хотел - говорил, что не лежит душа. Но флюгеры в те годы были не в чести, и поэтому шел наш бродяга от селения к селению, и больше как на два дня нигде не останавливался. И кошелька он себе пока что не заводил. Да что там кошелек, если огнивом и то он пользовался крайне редко. 
Вот так и в тот памятный вечер бродяга остановился в лесу при дороге, хотел было развести костер, да передумал - ужин готовить было не из чего, а холода он не испытывал - лето в тот год выдалось теплое. Тогда бродяга наломал мягких веток и совсем было собрался лечь... Но спать не хотелось. Бродяга вздохнул, сел прямо на землю и подумал, что зря он, наверное, стал бродягой. Вот был бы он художником или, что еще лучше, поэтом, тогда совсем другое дело. К художникам и поэтам, когда им плохо, являются музы и утешают их. Но только какой из него, из бродяги, художник? Его петухи... Да что и говорить! А поэт? Тут лучше вовсе молчать. Молчать и думать: так кто же явится к бродяге, когда ему совсем, по-настоящему плохо?! Наверное, никто. 
И тут он увидел... что из-за ближайшего дерева к нему выходит незнакомая - а бродяге, признаться, все были незнакомые - незнакомая фея. Фея была... Как бы вам это сказать? Да что я думаю; феи всегда прекрасны и им всегда по восемнадцать лет! 
Итак, прекрасная фея, придержав полу своего воздушного платья, села подле бродяги и вопросительно посмотрела на него. Бродяга заробел, но не растерялся; он мигом сложил костер, развел его, но садиться не стал - при феях садиться не принято. И он так и стоял бы над нею всю ночь, пряча руки с мозолями за спину, но, послушный жесту гостьи, бродяга осмелился опуститься рядом с нею, и подумал... 
Что вот не зря он все-таки делал флюгеры, которые уже который год кричат зарю. И что еще как хорошо, что он не бросил это неприбыльное, но зато любимое занятие - упрямым, но честным людям всегда улыбается счастье: одному раньше, другому... тоже раньше, но не очень. Как вот, к примеру, ему... 
А фея спросила: 
- Отчего ты молчишь? 
Голос у нее был доброжелательный, и бродяга ответил: 
- Я думаю. 
- О чем? 
Вопрос был непростой, бродяга боялся напутать в ответе, а потому посчитал за лучшее промолчать. Тогда фея сказала: 
- Может быть, ты не узнаешь меня? 
- Узнаю. Ты... вы фея. 
- И все? 
- Все. 
Тогда фея улыбнулась и сказала: 
- Удивительно. Стоит мне предстать перед людьми, как они сразу же начинают просить меня о самом заветном. Я думала, что и ты захочешь, чтобы я раскрыла тебе все премудрости твоего ремесла. 
- Зачем? - удивился бродяга. - Это будет нечестно. Я лучше сам... Если получится. 
Фея ненадолго задумалась, а потом сказала: 
- Когда я слышу просьбы, я ухожу. Но сегодня... Скажи мне три своих желания. 
И как ни был бродяга удивлен встречей с феей, - а надо признаться, что подобное с ним случается впервые, - однако он решил не торопиться, а загадал пока что одно желание. Легкое. 
- Простите, но я, честное слово, проголодался, - вот что сказал наш скромный, но практичный бродяга. 
И не успел он произнести эти слова, как у его ног на белоснежной скатерти появился ужин, достойный сновидения: нектар, амброзия, душистая пыльца в гиперборейской чаше, мед из-за пределов ойкумены и еще... Однако названия прочих изысканных блюд бродяга не знал, а только сожалел о том, что в свои двадцать три он видит все это впервые. 
Итак, повторяю, бродяга был сильно, очень сильно голоден, но он не потерял головы, а первым делом пригласил фею разделить с ним ужин. Фея согласилась. 
Поначалу бродяга был очень вежлив и весьма ловко ухаживал за дамой, и даже успевал поддерживать легкую непринужденную беседу, но вскоре голод взял свое. Так что когда был выпит последний бокал, то бродяга увидел, что ужин он заканчивает в одиночестве. И даже без скатерти. Бродяга опустил бокал на землю, и бокал тоже исчез. Тогда бродяга подумал, что в следующий раз нужно быть повнимательней, а пока... 
Но сон не шел к бродяге. Всю ночь он так и не уснул, вспоминая недавнюю гостью. Фея была красива, умна и доброжелательна. Она с интересом слушала пространные рассуждения о поющих флюгерах и ни разу не обмолвилась о том, что бродяга занимается пустяками. К тому же она благосклонно принимала его шутки и улыбалась, и тогда на щеках у нее появлялись маленькие ямочки... Нет, ямочки появлялись у дочери мельника три недели тому назад, а эта... а это была фея! И если бы он был чуточку воспитанней и не хватал со скатерти обеими руками, а стал бы на одно колено... 
Да что теперь! Теперь одно - вперед, в дорогу! 
И в первый же день бродяга пришел в селение, где ему заказали сразу четыре флюгера. Бродяга очень сильно старался и сделал таких петушков, которые кричали не только на заре, но еще и после дождя и просто предвещая хорошую погоду. Бродягу сытно накормили и даже дали с собой. 
Более того: в тех местах, в которые он тогда зашел, мало кто умел делать флюгеры, и работы у бродяги прибавилось. Он шел уже не так быстро, как в первую половину лета, и вскоре забыл про голод. Но зато свою добрую фею бродяга вспоминал каждый день. Да и не просто вспоминал, а думал, что вот только они встретятся, и он... 
Но что будет при встрече, бродяга пока что не знал. Однако ему казалось, что на сей раз он не будет столь невнимателен, а скорей наоборот. И вот однажды вечером, хоть его и приглашали остаться ночевать, бродяга вышел из селения и шел до тех пор, пока совсем не стемнело. Тогда бродяга остановился, развел при дороге костер и принялся ждать. 
Фея не появлялась. Нужно было, конечно, позвать ее. Но как? Они ж не договаривались. Так что оставалось только ждать и надеяться на счастливый случай. То есть если фея вдруг случится рядом, завидит костер, а при костре бродягу. Тогда он станет на одно колено и скажет... Потому что фея - самая прекрасная и самая добрая, и еще потому, что она... Но была уже глубокая ночь, и бродягу - а он работал целый день почти без отдыха - бродягу стало клонить ко сну... 
И тут ему показалось, что рядом, совсем рядом, у едва теплившегося костра, кто-то сидит. Бродяга оглянулся... 
Да, это была фея. На сей раз она была без скатерти, да и бродяга не был голоден. 
- Здравствуй, - сказала фея и улыбнулась. А потом спросила: - Ну, как ты поживаешь? 
И бродяга ответил, что теперь он поживает хорошо. Потом не удержался и похвалился, что флюгеры у него стали получаться куда красивее и голосистее прежних. Фея слушала его внимательно и согласно кивала. А потом они заговорили просто так, почти ни о чем, о разных мелочах. Спроси их, и они не повторили бы сказанного даже на треть. Но это не важно, потому что, говоря о пустяках, каждый из них чувствовал, что это почему-то важно, очень важно. Но что? Быть может, важен был не столько сам разговор, сколько улыбки, интонации или что-то еще, порой ускользающее при пересказе. Так оно или не так, но разговор этот весьма волновал бродягу и, наверное, поэтому, когда фея вдруг стала серьезной и спросила: 
- А каким будет твое второе желание? - то бродяга растерялся. Он замолчал и подумал... 
Но сразу вот так вот взять и подумать у него не получилось. Тогда он как следует собрался с мыслями и вспомнил, что у него ведь не было и по сей день нет дома. И что все свое добро он носит на своих же плечах и ничуть не ощущает тяжести, а даже скорее наоборот, И что поэтому никакая уважающая себя девушка, а тем более... Да, никакая уважающая себя девушка и не посмотрит на него. 
Тогда бродяга посмотрел на фею, хотел сказать... хотел сказать одно, но от смущения сказал совсем другое: 
- Я... нищ, - и замолчал. Для того, чтобы потом триста, а может и четыреста раз вспомнить об этих глупых словах, покраснеть и устыдиться. А устыдившись пока что в первый раз, бродяга вполне справедливо ожидал, что фея тут же исчезнет. 
Но нет. Фея улыбнулась, повела рукой... и у ног бродяги оказался маленький, но весьма красивый и еще более тяжелый сундучок. Такой тяжелый, что одному его не унести. Да бродяга и не собирался это делать; он поднял крышку, увидел в сундучке... 
Ослепительно сверкавшие перстни, тончайшую паутину золотого шитья, весьма прелестные и не менее драгоценные броши, диадемы, кулоны и еще какие-то украшения... 
И подумал, что ему всего этого и не нужно. А нужно ему всего лишь несколько монет, и если не серебряных, то хотя бы медных. Тогда в ближайшем же селении он смог бы купить себе приличную одежду и раздобыть новый, лучший инструмент. Ведь хорошо известно, что прилично одетого мастера приглашают в приличные дома, а лучшим инструментом работаются и лучшие флюгеры. И случись все это, бродяга непременно заведет себе кошелек, потом построит дом, а после этого станет на одно колено... 
Подумав так, бродяга склонился к сундучку, выбрал в нем четыре монеты поплоше, потом аккуратно закрыл крышку и посмотрел на фею. 
Но феи не было. Бродяга оглянулся - не было и сундучка. Тогда бродяга устыдился во второй раз. Размахнулся - и все четыре монеты разлетелись на все четыре стороны. 
После всего, что случилось, не то что спать, но сидеть на месте и то не хотелось. Бродяга встал, забросил котомку за плечо и пошел вперед. 
Наутро бродягу пригласили в большой приличный дом, где ему было заказано сразу восемь флюгеров. Бродяга работал с великим усердием, и все восемь флюгеров получились весьма удачными: петушки кричали... нет, они очень даже складно пели утром, после дождя, к хорошей погоде и вечером. Вечернее пение было самым красивым и к тому же навевало приятные сны. Хозяин оценил работу бродяги по достоинству, и тот на заработанные деньги купил себе новую приличную одежду и лучший инструмент. 
Во втором, третьем, и так до десятого селения повторялась та же история. Бродягу везде приглашали и везде его работу хвалили и очень ценили. Мало того, что в тамошних местах подобные флюгеры были в большую диковину, но и сам бродяга с каждым днем работал все лучше и лучше. И с каждым же днем он все чаще и чаще вспоминал свою прекрасную фею. 
Воспоминания эти бродяга любил и не любил одновременно. Любил он потому, что - будем откровенны - бродяга без памяти полюбил прекрасную фею, а не любил потому, что при последней встрече с ней он вел себя еще хуже, чем в первый раз - его ведь обуяла жадность! Так думал бродяга. 
И думал он об этом непрестанно, но, странное дело, петушки, сработанные им, пели все веселей и веселей, а заказов на них становилось все больше и больше. 
Но бродягу это не радовало. И он, как и в прошлый раз, отказался он ночлега, ушел в ночной лес, развел костер и принялся ждать фею. Бродяга насупленно молчал и был полон решимости сказать прекрасной фее о своей любви. 
На этот раз фея явилась под утро. Она неслышно подошла к костру, села рядом с бродягой и осторожно тронула его за плечо. Бродяга тут же проснулся, смущенно поприветствовал гостью... и замолчал. 
Фея была грустна. Казалось, что-то тревожило ее. Она долго молчала, а потом робко спросила: 
- Ты хочешь сказать мне свое третье желание? 
Но бродяга ничего не ответил. Он почувствовал, что былая решимость покинула его. Кто он такой, бездомный бродяга, чтобы предлагать руку и сердце... И кому?! Нет, лучше молчать и придумать что-нибудь поскромнее. 
Но ничего другого бродяга не хотел. Тогда, быть может, сказать все как есть, но не прямо, а как-нибудь иносказательно? Захочет - поймет, а нет - так что поделаешь! И после долгих размышлений бродяга несмело сказал: 
- Я... одинок. 
- Одинок? - не поверила фея. 
- Да. Совсем одинок. И у меня нет никого, - сказал бродяга и стал ждать ответа. 
Но ответа он не услышал. Фея осторожно вздохнула... и исчезла. 
Оставшись один, бродяга подумал, что так оно, может быть, и к лучшему. Они ведь не пара, это ясно как солнечный день. И, опять же, фея непременно поможет ему. Не так, как он бы хотел, но все-таки поможет. 
Так оно и случилось. На третий день, ближе к обеду, бродяга встретил на дороге девушку. Девушка была очень красива и даже чем-то похожа на фею. А еще... она спросила, кто он такой, и бродяга тут же, при дороге, вырезал если и не самый большой, то уж наверняка самый красивый в своей жизни флюгер. Этот флюгер, как потом оказалось, кроме прочих случаев пел еще к завтраку, обеду и ужину - для этого бродяга встроил в петушка еще одну зубчатку, которая чуяла дым очага. 
Но это потом. А поначалу... Девушка взяла флюгер в руки, рассмотрела его со всех сторон и сказала, что петушка нужно обязательно раскрасить. Бродяга согласился. В ближайшем селении они купили множество самых разных красок и две кисточки, обе колонковые. После этого они сели прямо на краю рыночной площади и раскрасили флюгер как можно интереснее. Петух получился красивый и почти как живой, а особенно удачным у него получились глаза и крылья. И, наверное, поэтому флюгер сначала удивленно заморгал, потом бойко захлопал крыльями и закричал во все горло. Но не так чтоб оглушительно, а очень даже мелодично. Тотчас со всего рынка сбежались любопытные, стали наперебой хвалить петуха и предлагать за него любую цену. Но бродяга и девушка вежливо всем отказали, а вот просто заказы принимали с охотой. 
А через три месяца бродяга и девушка обвенчались, а после венчания вошли в свой первый дом, над крышей которого был поднят их первый разноцветный флюгер. 
К тому времени над многими соседними домами вертелись подобные же петушки, а те из соседей, у кого их еще не было, ждали, когда же наступит их очередь и бродяга сделает им такой же амулет. Да, именно амулет. Потому что было замечено: разноцветные живые флюгеры приносили в дом мир и согласие. И как это так получалось, бродяга и сам не знал. Тем более, что у него в доме не было особенного счастья. 
А ведь поначалу все было хорошо. Жена была красива, умна, добра, она была прекрасная хозяйка и в то же время успевала еще помогать бродяге в его работе. И все же... Шло время, и бродяга стал все чаще ловить себя на мысли, что жена его хоть и похожа на фею, но... она как все, хоть и немного лучше, да не более того. А фея... Волосы у нее были мягкие и голос нежнее. А как она улыбалась! Как грустила... С каждым днем, с каждой ночью бродяга стал все чаще вспоминать свою прекрасную фею. А потом наступило время, когда ни о чем кроме феи он думать уже не мог. Бродяга стал медлителен, рассеян и отвечал невпопад, а то и вовсе отмалчивался. 
А потом, как-то под утро, бродяга вдруг понял: а ведь женился-то он только потому, что девушка была похожа на фею - по крайней мере так ему тогда казалось. Но теперь, когда он окончательно убедился в том, что это не так, что фея несравненно умнее, добрее, красивее... Тогда зачем все это? Зачем?! 
Бродяга осторожно, чтоб не разбудить жену, поднялся, оделся, сложил в котомку свой немудрящий инструмент и вышел на крыльцо. 
Начинало светать, блекли последние звезды. Бродяга вздохнул. И услышал... 
- Прости меня! 
Бродяга оглянулся. На пороге стояла жена. Лицо у нее было грустное и немножко растерянное. 
- Прости меня, - повторила жена. - Я не сумела исполнить третье желание. Может, ты скажешь четвертое, и тогда я попробую... 
Бродяга покачал головой. Но и не двинулся с места. 
А в это время из-за леса показался самый верхний краешек солнца, и все окрестные флюгеры завертели головами, захлопали крыльями и прокричали зарю.